🌭 Сфинктеролов: канон сектора Анатомика + глава 1 «Контракт на Промежность»

Гримдарк-sci-fi во вселенной Планеты Жопа, серая мораль в духе Сапковского.
README (тон/дедпэн-приём), LORE.md (канон-библия), kniga-1/glava-01.md. Заказ @eyedshovel.

Co-Authored-By: Claude Opus 4.8 <[email protected]>

1 files changed, 94 insertions, 0 deletions

diff --git a/kniga-1/glava-01.md b/kniga-1/glava-01.md
new file mode 100644
index 0000000..450ea92
--- /dev/null
+++ b/kniga-1/glava-01.md
@@ -0,0 +1,94 @@
+# Книга первая. Кровь и Метан
+
+## Глава 1. Контракт на Промежность
+
+Метан над Промежностью в тот вечер лежал плотный, как войлок, — жёлто-бурый, с ржавыми
+прожилками там, где закатное солнце сектора ещё продавливало муть. Казимир натянул респиратор
+выше, к переносице, и придержал ящера. Гнус фыркнул, недовольный запахом, и хозяин его понимал:
+пахло старой войной. Так пахнет везде, где выхлопное оружие поработало лет двадцать назад и с тех
+пор никто не прибрался.
+
+Посёлок висел на склоне между двумя фронтами — оттого и звался Промежностью. По ту сторону
+хребта была Жопа: столица, орбитальные лифты, министерства, свет. По эту — ничейные пустоши,
+за которыми, если верить картам, начиналась уже Писька. Казимир картам не верил. Границы в
+Анатомике рисовали победители, а победителей тут не было с латентной эпохи.
+
+Ворота ему открыли не сразу. Сначала в щель посмотрел ствол, потом — глаз, потом мальчишка
+разглядел на плече всадника выжженный тавром знак ловца: разомкнутое кольцо. Знак действовал
+быстрее любой грамоты. Ствол убрался, ворота скрипнули, и мальчишка сказал, глядя мимо:
+
+— Фактор ждёт. С полудня ждёт. Думали, не приедешь.
+
+— Приезжаю, когда платят вперёд половину, — ответил Казимир и слез. Ноги затекли; он был в
+седле с рассвета, а до этого — трое суток по пустоши, где ел только то, что не пахло продувом.
+Таких вещей в пустоши мало.
+
+Фактор Салом принял его в бывшей заправочной станции, единственном здании с целой крышей.
+На стене висел выцветший портрет Верховного Проктора Пукина — обязательный, засиженный, с
+подтёком копоти через лицо, будто планета сама расписалась в отношении. Салом был толст той
+особой толщиной пограничного чиновника, что растёт не от сытости, а от страха: жрут впрок,
+когда каждый обоз может стать последним.
+
+— Ловец, — сказал он и не подал руки. Никто не подавал. От ловцов, считалось, передаётся то,
+что сделало их ловцами. — Гнездо. За старым лифтом, в отвалах Прорыва. Жрут моих мусорщиков.
+Четверых за месяц. Мусорщики — это доход, ловец. Отвалы — единственное, что кормит Промежность.
+
+— Сколько тварей.
+
+— Кто ж их считал. Много. Смыкаются в кольца, стоит подойти. Одного видели с руку толщиной.
+
+Казимир слушал вполуха. Не потому что скучно — потому что заказчики всегда врут одинаково, и
+интересна не сама ложь, а её форма. Салом говорил «жрут», но сфинктеры не едят людей; они
+дышат метаном, а мясо им без надобности. Салом говорил «твари», но не сказал «убивают», хотя
+для торга это было бы сильнее. Человек выбирает слова, когда хочет спрятать другие.
+
+— Плата, — сказал Казимир.
+
+— Двести. Половина сейчас.
+
+— Триста. И покажешь, откуда взялось гнездо.
+
+Салом дёрнулся так, будто ловец ткнул пальцем в незажившее.
+
+— Оттуда и взялось, откуда все. Из Прорыва. Двадцать лет копится.
+
+— Гнёзда не «копятся». Гнёзда вьют, где стало тепло. Двадцать лет было холодно, а месяц назад
+стало тепло. Что ты включил, фактор, месяц назад?
+
+Тишина в заправочной сделалась плотной, как метан снаружи. Портрет Пукина смотрел копотью.
+Салом сел, и стул под ним пожаловался.
+
+— Скважину, — сказал он наконец, тихо. — Старую геотермалку в отвалах. Свет в посёлке гас,
+люди роптали, обоз с реактором не пришёл — второй год не приходит, Жопе не до нас, у них СВО,
+у них «операция завершена». Я запустил скважину. Тепло пошло вниз, в отвалы. А через две недели
+полезли они. — Он поднял глаза, и в них было не раскаяние, а расчёт человека, который уже всё
+для себя решил и теперь торгуется с совестью о цене. — Я не знал, что там гнездо. А теперь знаю,
+что если скважину заглушить — посёлок замёрзнет к зиме. Дети замёрзнут, ловец. Так что не «что
+я включил». А кого мне морозить: своих сейчас или тварей потом.
+
+Вот это Казимир уважал. Не самого Салома — форму его лжи. Она наконец стала честной.
+
+— Покажешь скважину, — сказал он. — И не заглушай, пока я не гляну. Может, греть можно так,
+чтоб им было холодно, а вам тепло. А может, и нельзя. Тогда решать будешь ты, а не я. Я ловец,
+а не проктор.
+
+Ночь он провёл в конюшне, рядом с Гнусом, — так спокойнее и ящеру, и людям. Перед сном
+проверил снаряжение: два клинка (серебро против плоти, сталь против того, что притворяется
+плотью), склянки с эликсирами гильдии — «Кошка» для метановой тьмы, «Продувка», от которой
+кровь ловца сама становится ядом, — и старый жетон, разомкнутое кольцо, тёплый от кармана.
+Он не носил его на виду. Кольцо гильдии значило теперь одно: остался последний, кто помнит,
+как это было — когда за тварей ещё платили не посёлки, а короны, и когда сфинктеры ещё были
+людьми, которых ты знал по имени.
+
+Утром, на пути к отвалам, метан расступился, и Казимир увидел Прорыв Очка целиком — впервые
+за пятнадцать лет. Гигантская воронка в коре планеты, чёрная губа кратера, ржавые рёбра
+рухнувшего орбитального лифта, уходящие в небо и никуда. Внизу, в тёплом мареве над скважиной,
+что-то двигалось — медленно смыкалось и размыкалось, дышало, ждало. Стая. И у стаи, он знал
+это лучше всех в секторе, была память. Может, даже длиннее его собственной.
+
+Гнус заупрямился и встал. Казимир не стал его гнать. Он сидел в седле над кратером, где двадцать
+лет назад закончилась одна его жизнь и началась эта, и думал не о плате, не о склянках и не о
+кодексе. Он думал, узнает ли кого-нибудь там, внизу. И чего он больше боится — что не узнает.
+Или что узнает.
+
+*Продолжение — глава 2.*