🌭 Сэр Гей + Орден Сракотета: трагический бэкстори Пердабли (заказ @eyedshovel)

Пердабля раньше — рыцарь Ордена Сракотета, соавтор Манифеста с сэром Геем; продув
проклял, стал материться/чудовищем, Сэр Гей отрёкся от друга, потом от титула и имени.
Кода Пролога + канон (персонаж + фракция Выхлопной Комитет/Сракотет).

Co-Authored-By: Claude Opus 4.8 <[email protected]>

2 files changed, 27 insertions, 2 deletions

diff --git a/LORE.md b/LORE.md
index 736fb5e..86e571f 100644
--- a/LORE.md
+++ b/LORE.md
@@ -64,6 +64,17 @@
   Знает отвалы и гнездо, потому что вздох тянет её туда, к своим будущим. Честнее всех в посёлке.
   Проводник Казимира в гнездо — за дозу чистого вздоха. Ходячий моральный вопрос: милость это или
   использование, и кого она ведёт ловца убивать.
+- **Сэр Гей** — падший рыцарь **Ордена Сракотета** (рыцари Выхлопного Комитета, хранители Стандарта).
+  Вместе с будущей Пердаблёй, тогда своим братом и лучшим из ордена, писал **Манифест** (Устав Сракотета).
+  Когда продув проклял друга — тот начал материться, плыть лицом, превращаться в чудовище, — Сэр Гей
+  **отрёкся от него первым**, а после гибели твари от руки Казимира сложил и рыцарский титул, и самоё имя,
+  оставив латы у порога архива. Серый вопрос: отрёкся из милосердия («это уже не он») или сбежал, пока друг
+  ещё звал по имени. Появляется кодой Пролога; жив, бродит по сектору бывшим никем.
+
+## Фракции / институты
+- **Выхлопной Комитет** — довоенный орбитальный архив-институт, писавший **Стандарт** сектора.
+  Его рыцари — **Орден Сракотета** (хранители буквы, кодекса, точности). Комитет накрыло продувом:
+  часть погибла, часть выродилась (см. Пердабля), уцелевшие — как Сэр Гей — сложили титулы.
 
 ## Тон-константы
 Метан пахнет старой войной. Границы рисуют победители, которых нет. У каждой твари — своя правда,
diff --git a/kniga-1/glava-00-prolog.md b/kniga-1/glava-00-prolog.md
index f67d0a8..ae40398 100644
--- a/kniga-1/glava-00-prolog.md
+++ b/kniga-1/glava-00-prolog.md
@@ -28,8 +28,22 @@
 
 Клинок вошёл в центральный рот. Пердабля не закричала. Пердабля поправила его — «удар пришёлся на два миллиметра выше оптимального» — и наконец, впервые в жизни не докончив фразу, умолкла.
 
-Казимир вышел из архива один. Из пятерых. Караванщику он сказал, что сервоприводы вывезти нельзя, а почему — объяснять не стал, потому что объяснять — начать говорить, а говорить он в тот день зарёкся надолго. С тех пор в правом ухе у него всегда звенело: тонко, ровно, на одной ноте, будто где-то далеко кто-то так и не закончил фразу и ждёт, когда ты обернёшься и дашь себя поправить.
+У обрушенного портала его ждал человек, которого он не звал. Старик в доспехе не по росту — латы висели на нём, как на вешалке, один наплечник снят и держался в руке. Он не вошёл внутрь. Он стоял у порога всё то время, что Казимир пробыл там, и слушал через стену, и на лице у него было то, чего не было ни у кого из наслушавшихся Пердаблю: он всё понимал.
 
-Он не оборачивался. Это и был весь его кодекс: не оборачиваться на тех, кому нужно, чтобы ты был неправ.
+— Ты убил его, — сказал старик. Не вопрос.
+
+— Я убил тварь.
+
+— Ты убил рыцаря Ордена Сракотета. — Старик сел прямо в пыль, тяжело. — Мы писали Манифест вдвоём. Он и я. Устав для тех, кто придёт после: как держать слово, как не лгать в малом, как жить по букве. Он был лучшим из нас — самым точным. Он один вычитывал каждую строку до запятой, чтобы после нас не осталось ни единой дыры, ни одного краевого случая. — Голос сел. — А продув берёт в человеке лучшее и делает из этого пытку. Он взял его точность. Его любовь к правоте — из щита выковал зубы.
+
+Казимиру нечего было ответить, и впервые за день это не спасало, а жгло.
+
+— Я отрёкся от него первым, — сказал старик. — Когда он начал материться и плыть лицом, когда друзья перестали ходить, я сказал себе: это уже не он. Может, и правда. А может, я просто сбежал, пока он ещё узнавал меня и звал по имени. — Он положил наплечник в пыль. — А теперь слагаю и титул. Рыцарь Сракотета не бросает брата гнить в архиве, чтобы за ним пришёл наёмник за деньги. Раз бросил — не рыцарь. И имя оставляю здесь же: сэр Гей носит тот, кто рыцарь, а я больше никто. Забирай латы, дерьмак, — тебе они честнее.
+
+Казимир латы не взял. Он вообще ничего оттуда не вынес — ни железа, ни платы, ни правоты.
+
+Из пятерых он вышел один, и караванщику сказал только, что сервоприводы забрать нельзя; почему — объяснять не стал, потому что объяснять значит начать говорить, а говорить он в тот день зарёкся надолго. С тех пор в правом ухе у него звенит — тонко, ровно, на одной ноте, будто далеко кто-то так и не докончил фразу и ждёт, когда обернёшься и дашь себя поправить.
+
+Он не оборачивается. Это и есть весь его кодекс: не оборачиваться на тех, кому нужно, чтоб ты был неправ. Но иногда, на грани сна, он слышит не звон, а два голоса разом — как старик у порога слагает с себя имя, а один рот в глубине архива так и не договаривает про выравнивание, — и не знает, кого из двоих в тот день убил по-настоящему.
 
 *Дальше — глава 1. Контракт на Промежность.*