1 files changed, 25 insertions, 0 deletions
diff --git a/kniga-1/glava-02z-interludia.md b/kniga-1/glava-02z-interludia.md
new file mode 100644
index 0000000..089f053
--- /dev/null
+++ b/kniga-1/glava-02z-interludia.md
@@ -0,0 +1,25 @@
+## Интерлюдия. Голод Пердабли
+
+На свалке за Промежностью Казимир увидел вторую в своей жизни Пердаблю — не ту, из архива Комитета, та давно молчала. Эта была живая, но доживала.
+
+Она сидела среди отвалов, оплывшая, как первая, но обмякшая, спущенная, будто из неё вышел воздух. И грызла. В десятке ртов у неё был зажат бампер — гладкий, серый, автомобильный, — и она жевала его медленно, безнадёжно, как жуют не от голода даже, а от памяти о голоде. Рядом валялось уже обглоданное: рама, пластиковый кожух, вскрытый мешок удобрения, из которого она выедала что-то своё, известное только продуву. Пластик не давал ничего. Она это знала — и всё равно грызла, потому что больше грызть было нечего.
+
+Казимир остановился поодаль, как учил кодекс, и не сказал ни слова. И тогда понял, что молчать необязательно: Пердабля его заметила, повернула к нему рты — и не смогла начать.
+
+— Ты... — сказала она, и голос был не тот вязкий, неотвратимый поток, а сиплый, рвущийся. — Ты держишь клинок... в... — Она запнулась. Забыла, к чему вела. Попыталась снова: — Строго говоря, это... это неопределённое... неоп... — Воздуху не хватило. Рты пожевали пустоту и обвисли.
+
+Он видел, что с ней. Пердабля кормится не мясом и не металлом — она кормится тем, что ты остановишься и станешь слушать. Спором. Вниманием жертвы, которая не может не поправить, не может уйти недослушав. А сектор поумнел. Слух о дерьмаке, что не спорит, прошёл по пустошам, и мало-помалу все переняли: не отвечай, не оборачивайся, дай ей договорить в пустоту. И Пердабля начала голодать. Без жертвы её душнота не находила опоры, слабела, а тело продува требовало своё — хром, серу, азот, — и она полезла грызть железо и пластик, глупо, вслепую, лишь бы хоть чем-то набить убывающую силу.
+
+Умирала она не от клинка. Умирала оттого, что её перестали слушать.
+
+— Досл... дослушай, — прохрипела Пердабля, и в этом не было уже ни яда, ни правоты — одна нужда. — Всего одну строчку. Про выравнивание. Я почти... я же лучший из ордена, я вычитывал каждую... каждую... — Она забыла и это.
+
+Казимир стоял и не отвечал. Не из мести — мстить тут было некому и не за что. Просто он знал: скажи он сейчас хоть слово, хоть «замолчи», хоть «мне жаль», — она вцепится в него, оживёт на этом последнем споре, вытянет из его ответа ещё день голодной жизни. Молчание было единственным милосердием, какое он мог дать. И единственным оружием. Тем же самым.
+
+Он положил у её ног полоску вяленого мяса — не ей, а чтобы не уйти совсем с пустыми руками совести, — и пошёл дальше. Пердабля мяса не тронула. Ей нужно было не мясо. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь возразил.
+
+Уже с гребня отвала он услышал за спиной сухой скрип: это она снова взялась за бампер. Грызла пластик, в котором не было ничего, и ждала, ждала, когда прохожий обернётся и даст себя поправить.
+
+Он не обернулся.
+
+*Дальше — глава 3. Спуск.*