diff options
| -rw-r--r-- | LORE.md | 4 | ||||
| -rw-r--r-- | kniga-1/glava-02z-interludia.md | 25 |
2 files changed, 29 insertions, 0 deletions
@@ -36,6 +36,10 @@ алиасинг, семантика перемещения, «ill-formed, no diagnostic required», «вы путаете с другим языком»), который делает спор вечным и **сводит с ума** — жертвы садятся к стене и раскачиваются, шепча про UB, пока рассудок не вытечет. Убивает не поражением в споре, а тем, что не даёт замолчать себя. + **Питание/голод:** кормится не мясом, а **вниманием жертвы** — тем, что кто-то остановится и станет спорить/поправлять. + Когда сектор перенял правило дерьмака (не отвечать, дать договорить в пустоту), Пердабли начали **голодать**: без + спора душнота слабеет, а тело продува требует своё (хром, сера, азот) — и они с голодухи грызут пластик, бамперы, + удобрение, из которых силы не взять. Умирают не от клинка, а оттого, что их перестали слушать (см. Интерлюдию). **Слабость:** тому, кому не нужно быть правым, ей нечего опровергать — устойчивость дерьмака к душноте = его внутренняя пустота. Казимир **еле пережил** одну (Пролог): вышел из архива Комитета один из пяти, с вечным звоном в правом ухе (недосказанная фраза, ждущая, когда обернёшься). Отсюда его шрам и кодекс: diff --git a/kniga-1/glava-02z-interludia.md b/kniga-1/glava-02z-interludia.md new file mode 100644 index 0000000..089f053 --- /dev/null +++ b/kniga-1/glava-02z-interludia.md @@ -0,0 +1,25 @@ +## Интерлюдия. Голод Пердабли + +На свалке за Промежностью Казимир увидел вторую в своей жизни Пердаблю — не ту, из архива Комитета, та давно молчала. Эта была живая, но доживала. + +Она сидела среди отвалов, оплывшая, как первая, но обмякшая, спущенная, будто из неё вышел воздух. И грызла. В десятке ртов у неё был зажат бампер — гладкий, серый, автомобильный, — и она жевала его медленно, безнадёжно, как жуют не от голода даже, а от памяти о голоде. Рядом валялось уже обглоданное: рама, пластиковый кожух, вскрытый мешок удобрения, из которого она выедала что-то своё, известное только продуву. Пластик не давал ничего. Она это знала — и всё равно грызла, потому что больше грызть было нечего. + +Казимир остановился поодаль, как учил кодекс, и не сказал ни слова. И тогда понял, что молчать необязательно: Пердабля его заметила, повернула к нему рты — и не смогла начать. + +— Ты... — сказала она, и голос был не тот вязкий, неотвратимый поток, а сиплый, рвущийся. — Ты держишь клинок... в... — Она запнулась. Забыла, к чему вела. Попыталась снова: — Строго говоря, это... это неопределённое... неоп... — Воздуху не хватило. Рты пожевали пустоту и обвисли. + +Он видел, что с ней. Пердабля кормится не мясом и не металлом — она кормится тем, что ты остановишься и станешь слушать. Спором. Вниманием жертвы, которая не может не поправить, не может уйти недослушав. А сектор поумнел. Слух о дерьмаке, что не спорит, прошёл по пустошам, и мало-помалу все переняли: не отвечай, не оборачивайся, дай ей договорить в пустоту. И Пердабля начала голодать. Без жертвы её душнота не находила опоры, слабела, а тело продува требовало своё — хром, серу, азот, — и она полезла грызть железо и пластик, глупо, вслепую, лишь бы хоть чем-то набить убывающую силу. + +Умирала она не от клинка. Умирала оттого, что её перестали слушать. + +— Досл... дослушай, — прохрипела Пердабля, и в этом не было уже ни яда, ни правоты — одна нужда. — Всего одну строчку. Про выравнивание. Я почти... я же лучший из ордена, я вычитывал каждую... каждую... — Она забыла и это. + +Казимир стоял и не отвечал. Не из мести — мстить тут было некому и не за что. Просто он знал: скажи он сейчас хоть слово, хоть «замолчи», хоть «мне жаль», — она вцепится в него, оживёт на этом последнем споре, вытянет из его ответа ещё день голодной жизни. Молчание было единственным милосердием, какое он мог дать. И единственным оружием. Тем же самым. + +Он положил у её ног полоску вяленого мяса — не ей, а чтобы не уйти совсем с пустыми руками совести, — и пошёл дальше. Пердабля мяса не тронула. Ей нужно было не мясо. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь возразил. + +Уже с гребня отвала он услышал за спиной сухой скрип: это она снова взялась за бампер. Грызла пластик, в котором не было ничего, и ждала, ждала, когда прохожий обернётся и даст себя поправить. + +Он не обернулся. + +*Дальше — глава 3. Спуск.* |